В конце XVII века Италия уже давно не была самой экономически развитой частью Европы. Маленькие итальянские государства беднели, для художников, скульпторов и архитекторов заказов было все меньше. В то же время школа, заложенная еще со времен Альберти и Леонардо, оставалась.

Мастеров из Италии ценили в богатейших европейских державах – Англии, Франции, Голландии. Для специалистов из северной Италии, Ломбардии и примыкавшей к ней южной Швейцарии занятие архитектурой превратилось в своего рода отхожий промысел.

Федор Достоевский в своей знаменитой «пушкинской речи» назвал основным качеством русского народа «всемирную отзывчивость» – умение перенимать у иностранцев лучшее и делать его своим. Особенно важным источником для русского искусства была Италия. Русская архитектура XV–XVII веков в значительной степени определялась работами Солари и Фьораванти в Московском кремле.

Для новой русской архитектуры такое же значение имел выходец из кантона Тичино Доменико Трезини. Заметим сразу, что он был первым из большой группы итало-швейцарских архитекторов в России: Луиджи Фонтана, Жилярди, Луиджи Руска, Джованни Лукини, семейство Бруни, Гзелль. Обитавший в начале XX века в Лугано Александр Бенуа писал: «Если взять циркуль и, поставив штатив на Лугано, обвести карту озерной местности радиусом в 8 или 10 километров, то в черту этой окружности попали бы ряд селений, из которых родом огромное количество архитекторов, декоративных скульпторов, декоративных живописцев, создавших и разукрасивших самые замечательные памятники за последние пять-шесть веков по всей Европе (кроме Англии)».

Судя по всему, Доменико Трезини начинал карьеру под руководством своего земляка, известного в Европе фортификатора Доменико Пелли, который практиковался у знаменитого Вобана, выдающегося военного инженера, маршала Франции. Вобан создал систему фортификации, которая просуществовала до времен Порт-Артура. С конца XVII столетия введенная им система возведения крепостей постепенно завоевала всю Европу. В ходе гонки вооружений, охватившей континент под влиянием войн за Испанское наследство и Северной, все страны стремились перестроить свои крепости по новой, введенной Вобаном системе.

Датский король Кристиан V тоже готовился к войне со Швецией, и швейцарские специалисты во главе с Пелли были приглашены, чтобы перестроить крепость Кронборг в Эльсиноре, однако война для датчан продолжалась недолго – меньше полугода. В августе 1700 года они капитулировали, оставив швейцарцев без работы.
1 апреля 1703 года русский посол в Копенгагене Андрей Измайлов переманил Доменико Трезини на русскую службу: «Обещаю господину Трецину, архитектонскому начальнику, родом итальянцу, который здесь служит датскому величеству и ныне к Москве поедет служить в городовом и палатном строении. За художества его, совершенное искусство, обещаю ему 20 червонных на всяк месяц в жалованье и то платить ему. [...] Сверх того обещаю, как явно показал искусство и художество свое – чтоб ему жалованье прибавить. Обещаю также именованному Трецину, чтоб временем не хотел служить, или если воздух зело жесток здравию его вредный, ему ехать куда он похощет». Обещались подъемные и пособие по возможной болезни.

Положенное Трезини жалование 1000 рублей в год было неслыханно для малоизвестного швейцарского итальянца. Сам Петр Великий в год тратил на себя 366 рублей.

27 июля 1703 года Трезини вместе с еще десятью нанятыми в Дании специалистами прибыл на корабле в Архангельск. Еще месяц продолжался путь в Москву, и 22 августа 1703 года он был принят на службу. В феврале 1704 года Трезини отправляют на север – возводить крепость, ведь такова была его специальность.

К строительству города, который вскоре станет столицей Российской империи, Петр привлекал видных архитекторов, уже, в отличие от Трезини, заслуживших себе репутацию на Западе. Известный римский зодчий Никола Микетти, построивший в Петергофе Большой каскад, продержался в России пять лет. Андреас Шлютер, главный архитектор прусского короля, построил в Петербурге Летний дворец, но через год умер, не выдержав петербургского климата. Еще трагичнее сложилась судьба Жана-Батиста Леблона – известнейшего французского зодчего и мастера садово-паркового искусства. Он строил Большой Петергофский дворец и Монплезир и умер от унижения, после того как Петр I оскорбил его и ударил палкой. Деятельность его в Петербурге продолжалась три года. Два года провел в Петербурге земляк Трезини, строитель Меншиковского дворца Луиджи Фонтана.

Доменико Трезини, за которым до приезда не числилось ни одной самостоятельной постройки, сумел выжить в условиях сурового континентального климата и прихотей диковатого заказчика, обзавестись в Петербурге второй семьей, пережить трех императоров (Петра I, Екатерину I, Петра II – он умер в царствование Анны Иоанновны в 1734 году). Но главное, вытеснив своих знаменитых конкурентов, он стал самым известным русским архитектором первой трети XVIII века. Было, видимо, в итальянце что-то глубоко симпатичное, если Петр Великий крестил его детей – что, кстати, очень показательно для веротерпимого императора, ведь Трезини был католик.

Уроженцу Астано удалось угадать градостроительную идею Петра. Петербург – такое же творение русского духа, такой же символ державности, как победа над Наполеоном, полет Гагарина и красный флаг на рейхстаге. Это город, построенный не для жителей, не для Акакиев Акакиевичей, а как знак того, что в Европе появилась новая сверхдержава. В заливаемой водой субарктической тундре без дорог, в отсутствие поблизости каких-либо строительных материалов должен был быть возведен «Новый Амстердам» с огромными площадями, прямыми проспектами, каменными и кирпичными домами, построенными «единой фасадой».

И когда, уже в начале царствования Анны Иоанновны, большая часть построек Трезини была завершена и Петербург приобрел законченный вид, он воспринимался и русскими людьми, и заезжими иностранцами как настоящее чудо. Думается, что такое же впечатление получает бедуин, увидев на краю пустыни башни Абу-Даби. Долгий путь по Балтике, Маркизова лужа, Малая Нева, и вдруг – невский простор, Петропавловский собор, Зимний дворец, Адмиралтейство, палаццо по берегам широкой реки. Именно работы Трезини определяли и определяют эстетический эффект, достигаемый Петербургом.

Источниками трезиниевской архитектуры большинство исследователей считают зодчество Северной Европы – прежде всего балтийских стран, Нидерландов, а с другой стороны – Cеверной Италии. По мнению итальянских исследователей, на него особенно повлияла архитектура Вероны, а Борис Кириков указывает на римскую церковь Иль-Джезу как один из прототипов Петропавловского собора. Истоки Петровских ворот видят в веронских воротах Сан-Дзено и в Харлемских воротах в Маасдаме. Петропавловскую крепость сравнивают в голландским Нарденом, первую Петропавловскую церковь (еще не собор) – с кирхой в голландском Оудсхорне, а знаменитый ангел над шпилем – точь-в-точь флюгер для часовой башни Маастрихта. В Петропавловском соборе чувствуется влияние одноименного рижского собора.
Так называемое петровское барокко – уникальный сплав, придуманный Доменико Трезини и собственно нигде более не существующий, кроме как в Петербурге. Мелкая «голландская» расстекловка окон, руст, профилированные наличники, двухцветная колеровка стен, скромные пилястры, заменившие мощные барочные колонны Борромини, крыши с переломом, шпили. Великий знаток архитектуры Александр Бенуа и выдающийся архитектор Александр Дмитриев создали своеобразный дружеский шарж на архитектуру Трезини – Петровское училище, ныне Нахимовское, в котором соединили все элементы его яркого стиля.

Объем построенного Доменико Трезини в Петербурге поражает: Александро-Невский монастырь, Летний и Зимний дворцы, Петропавловская крепость с собором, Галерная гавань, Кроншлот, Мытный двор, Двенадцать коллегий. За свои заслуги Доменико Трезини получает дворянский титул, становится полковником фортификации, помещиком Петербургской губернии. Екатерина I за казенный счет послала его сына Петра, крестника Петра Великого, стажироваться в Италию. Учениками Трезини были два крупнейших русских зодчих елизаветинского времени – Иван Коробов и Михаил Земцов. Трезини умер 19 февраля 1734 года, ровно через тридцать лет после приезда из Москвы в Петербург. Он похоронен на католическом кладбище при Сампсониевском соборе, могила не сохранилась.

Удивительная судьба – молодой, никому не известный человек становится главным архитектором новой столицы Российской империи и на много лет вперед определяет ее архитектурный облик. Его имя на десятках языков каждый день произносят сотни экскурсоводов. В 2014 году у Благовещенского моста на Васильевском острове один из лучших петербургских скульпторов Павел Игнатьев поставил пятиметровый памятник архитектору – неподалеку от дома, где предположительно жило семейство Трезини. Уроженец Тичино стоит на петербургском морозе в богатой шубе и смотрит на город, который он построил.

Лев Лурье специально для конкурса «Золотой Трезини»

 

Оригинал публикации: «Галерея красивых домов и квартир» 04-2018.